Category: история

2014

дневники оккупации



В 1974 году Татьяна Петровна Якубеня из деревни Медухово под Слонимом передала в архив минского Истпарта дневники своих детей. Сын Лёня, Леонид Васильевич, 1923 г.р., вёл дневник почти три года, c 10 июля 1941 до 3 июля 1944. Дочь Мила, Людмила Васильевна, 1927 г.р. – с 22 июня 1941 до 9 мая 1945 года. Это две тетрадки формата А6 по 60 с лишним листов каждая – у Лёни на обложке надпись "Prywatne gimnazium żeńskie Sióstr Niepokolanek w Słonimie", у Милы – "Тетрадь общая" со  звездой.

Лёня записывал самые важные события конспективно. Разгром аэродромов и отступление армии. Мародёрство и первые репрессии нацистов. Полицаи реквизировали патефон. Немцы ввели 13-часовой рабочий день. Граница с Рейхом по Зельвянке. Впервые стрелял из нагана. Парня в соседней деревне расстреляли за револьвер. Немцы подожгли гетто в Слониме. Арест 300 поляков. Мобилизация белорусов, раз за разом. Эвакуация восточников. Партизанские налёты, диверсии, убийства.

Работал путевым обходчиком, по службе ежедневно сталкиваясь с результатами диверсий. Как итог – сидел в СД, коллега сдал: видел его с партизанами на железке. Верил в Бога и сокрушался, что другие, даже если верят, скрывают это. С первых дней готовился уйти в лес.

Мила описывала всё подробно и связно, вроде школьного сочинения "Как я провела эту войну": "Время теперь очень интересное. Человек живёт как муха. Сегодня живёт, завтра нет". В Бога девочка не верила. Пишет, как по-прежнему идут в первые дни войны по железке поезд за поездом: "Везут людей, осужденных на переселение в СССР". Мама стала совсем невозможной, вечно переживает –  а ведь такое интересное время, мы ещё будем его вспоминать потом. Непонятно, на что надеются поляки, поддерживая Сикорского. "Люди говорят, что как существовала Польша 21 год, советы – 21 месяц, а немцы будут 21 неделю". Скорей бы вернулись советы, только бы не пропустить учебный год: "Год, как я сижу дома. Почему, почему нет мне каких 5-6 лет, о чём бы мне тогда думать? А теперь?" В ноябре ударили дожди с градом, гнули деревья до земли: "Старики предсказывают, что падеж деревьев это признак строгой войны. Перед "Первой империалистической" тоже так было".

Возмущается уничтожением гетто, а ещё больше тем, что соседи поехали туда и нахватали добра, оставшегося от евреев. Идёт карательная акция СС – хорошо, что брат в безопасности: сидит в тюрьме. Предупреждает об акции и спасает Лёню от расстрела немецкий офицер Филип де Роос, который становится для семьи настоящим ангелом-хранителем. Лёню выпускают, но вскоре арестовывают отца. В Слониме Миле советуют обратиться к переводчикам гебитскомиссариата и СД, Пытелю и Костюкевичу, последнему она даёт взятку мёдом. Встречает школьную подругу Нину Лобович, которая работает в лесной управе. По дороге из Слонима Милу подвозит Степан Лобович, "старый кавалер" из Озерницы. Он начинает непристойные разговоры, девушка угрожает спрыгнуть с подводы и пойти в метель домой пешком – мужчина унимается и довозит до места. На Радуницу 1943-го Мила с подругой приводят в порядок могилы немецких и советских солдат, погибших в первые дни войны. Ссорится с соседом-поляком, утверждающим, что белорусские писатели плохие, а язык грубый. В середине июня 1944-го в деревню из Слонима приезжает Нина Лобович, Мила ведёт её в лес и знакомит с партизанами.

Лёня собирал и обменивал оружие, Мила, по его поручению, таскала патроны. Вместе учились стрелять в лесу. Читали ли Лёня и Мила дневники друг друга? Сюжеты не могут не повторяться, но у Милы всё драматичнее. Она с обречённостью ведёт счёт убитым. Вот погиб на железке парень-рабочий – на Иванов день ещё в обед все перепили самогона, и он не заметил приближения поезда. В начале войны, когда в дом его родителей пришли немцы, отец решил, что сын, находившийся в командировке, погиб, и набросился на патруль - его убили. Вот сосед-ревнивец стал бить и гонять по всему дому любящую его без памяти жену. Соседи позвали на помощь немцев, а когда те пришли, он бросился на них и пытался отнять оружие – его застрелили.

А вот самая страшная история, которую записала только Мила. Все, кто хотел уйти с немцами, уже ушли. 5 июля 1944 из Зельвы приходит эшелон с полицией и немцами, движущийся в сторону фронта. Двое мужчин в гражданском приходят в дом, поят отца водкой. Потом начинают цепляться к Лёне. Последнее, что видит Мила – как в его сторону стреляют из пистолета. Мать и дочь успевают убежать. Отца с сыном после издевательств выбрасывают мёртвыми на железнодорожную насыпь в километре от Озерницы.

После освобождения БССР Мила учится в Минске на бухгалтера – впервые она хотела поступить на бухгалтерские курсы в Минск ещё при немцах. 9 мая 1945 года Мила делает в дневнике последнюю запись - о победе и капитуляции.

"Но на сердце как-то тяжелее, чем когда-либо.
Жизнь прежняя, скучная.
Операции на фронте все закончены.
В плен больше не берут".

В 1953 Людмила Васильевна Якубеня закончит сельскохозяйственную академию в Горках, в 1967 – Тимирязевскую академию в Москве. Дальнейшую её судьбу установить не удалось.

Филип де Роос погиб в партизанской засаде под Минском в 1944.

Юрий Пытель и Юрий Костюкевич в ноябре 1943 года ушли в лес и стали комиссарами партизанских отрядов.

Нина Лобович ушла на Запад с немцами, вместе с мужем окончила разведшколу абвера в Дальвице. Дальнейшая её судьба точно не известна: по одним сведениям, она десантировалась в Беларуси и была арестована МГБ, по другим – осуждена за шпионаж в пользу СССР в американской зоне оккупации Германии. Вполне возможно, что вся эта информация относится к одному и тому же лицу.

Степан Лобович какое-то время служил в полиции, в июле 1944 сообщил об этом факте при мобилизации в Красную армию, но, заподозрив неладное, перешёл на нелегальное положение. В 1951 был убит при попытке задержания.

Дневники Леонида и Людмилы Якубеней хранятся в НАРБе, в фонде партизанских формирований Барановичской области.
дом

лошица неморшанская. разрушение?

Чуть более месяца назад я случайно узнал о существовании руин усадьбы Неморшанских. Меня очень удивило, что о них практически ничего никому не известно, и даже при обсуждении этой постройки в сообществе пять лет назад никто не написал о том, что это усадебный дом. Я съездил на место и сделал небольшой отчёт, там же появились комментарии с воспоминаниями местных жителей.

Вчера я снова посетил Неморшанский сад и осмотрел постройки более подробно.
Collapse )



Месяц назад я именно этого и боялся - что усадьба уже разрушена. Я успел её увидеть, но, похоже, мои опасения были не напрасны. Усадьба размещается в очень красивом месте, но его запущенность, несмотря даже на прилегающие вплотную гаражи, парковку и медицинский городок, заставляют чувствовать себя здесь некомфортно. Жаль, если эти руины будут уничтожены - наш район и город лишатся ещё одного памятника старины, который вполне можно было сохранить, облагородив прилегающую территорию. Но снести, видимо, оказалось проще.
сьвітанак

мои 90-ые: про ленина, этажерку, рэперов и многое другое

Хорошая получилась эпоха


- Знаешь, это хорошо, что мы говорим про 90-е. Я так много вспомнил. Столько всего было, оказывается, - говорит мне Антон и начинается это бешеное путешествие в мир его детства.

Я себя помню с года 93-его. Я определяю это по двум факторам – во-первых, я прекрасно помню календарь, который висел в кухне на стене, а во-вторых, я ездил в Сочи к сестре своей бабушки. Мне прямо там, в Сочи, исполнилось 4 года. Я помню, как мы праздновали день рождения, там шарики висели на люстре. Мы ехали в Сочи на поезде, хорошо помню дорогу, путешествие по России, Туапсе, кладбище кораблей. А потом я помню эти события в Москве в октябре 1993. Только 2 года назад я осознал, что все эти события московские я видел в прямом эфире. Я очень хорошо помню, как эти танки на мосту фигачат по Белому дому. Я не понимал ещё, кто там с кем воюет, почему воюют не немцы с нашими, а наши с нашими.

Collapse )
біплан

bloodlands: столовичи - стайки - заосье - колдычево - арабовщина

Поездку под Барановичи мы планировали ещё три месяца назад, на День победы, но осуществить задуманное удалось только теперь. Команда собралась небольшая, но дружная.

Collapse )

Фота0669
2019

первомай в ротном районе с

Именно на 1 мая 1932 года было запланировано начало бетонных работ в МиУРе. Правда, вследствие целого ряда затруднений, первый ДОТ был залит только в июле, но, так или иначе, в этом году нашему укрепрайону исполняется 80 лет.

Мы с друзьями решили продолжить сезон поисков в одном из самых популярных и легкодоступных, но в то же время необычайно интересных районов МиУРа - отдельном ротном районе обороны С. Он был возведён между железной и автомобильной дорогами молодеченского направления, на одном из самых стратегически важных участков фронта, и потому по насыщенности огневыми точками приближается к батальонному району - это единственный ротный район МиУРа, состоящий из двух ротных участков. Именно здесь теперь находится ИКК "Линия Сталина".

В нашей команде из четырёх человек трое до этого дня никогда не залазили в ДОТ. Когда впервые залез я - вы помните.



Collapse )
2019

в стране героев

У нас с друзьями есть традиция - ездить в Заславль. На этот раз я решил разнообразить маршрут и осмотреть сооружения Минского укрепрайона, находящиеся в окрестностях Заславля и входившие в состав VII батальонного района обороны.

Collapse )

менск

руины стреляют в упор

Скомканные праздники, горны, звёзды, галстуки.
Сёстры улыбаются: вступишь в комсомол.
Выпускной испорченный – слишком мало общего,
Слишком много разного – всех в один котёл.

Бомбами изранены сонные окраины,
Бронзовые памятники на металлолом.
Бредят партизанами улицы центральные –
Замерли, не знают: в это время за углом

В городе мокром, из сомкнутых штор,
В доме, где окна выходят во двор
Дрогнули стёкла и щёлкнул затвор –  
Руины стреляют в упор.

Collapse )
2019

площадь свободы

Своим появлением этот текст обязан недавнему выезду в Гродно, замечательным «минским» эссе slepynes , каррент мьюзику и плохой погоде в нашем городе.

Кальвария

Начинается всё с кладбища. Тем более, в нашем случае это не просто кладбище, а Кальвария – довольно мрачный старосветский некрополь и вместе с тем замечательный осколок польского Минска. Исконная польскость Кальварии, однако, не мешает белорусской интеллигенции неумело прятать среди её железных крестов и каменных склепов робкую надежду на своё триумфальное возвращение в Минск с последующим превращением его в Менск. Видимо, для вышеозначенных целей, поблизости костёла отцы и деды современных мечтателей закопали белорусского бургомистра Минска времён немецкой оккупации Вацлава Ивановского, который у патриотов всех поколений ассоциируется с белорусским возрождением ещё «нашанивского» периода.

Collapse )

По иронии судьбы, этот штандарт национального реванша, как выясняется, с подчинёнными общался по-польски, а городская управа времён его «правления» напоминала современное польское консульство, где обретались как рядовые бойцы АК, так и эмиссары лондонского правительства и западных разведок. В частности, как раз тогда был назначен заведующим хозотделом управы будущий президент ПНР Болеслав Берут, именем которого благодарные минчане назвали улицу за этим самым кладбищем. Более ничем особенным Ивановский запомниться минчанам не успел – в декабре 1943-го на Раковской, напротив Жёлтой церкви, прямо под окнами смоленского СД он был смертельно ранен и умер в больнице на следующий день.

Прадед

В отличие от кальвиниста Ивановского, предки мои по материнской линии поголовно были католиками и поляками, притом – коренными минчанами, и на Кальварии им самое место. Все как один, они имеют характерные католические имена вроде Бенедикт, Аделя, Франак и Леопольд, и одну на всех, не менее замечательную, фамилию – Довнар. Первый из Довнаров, похороненный не на Кальварии – мой прадед Станислав, сын Кароля. Доподлинно известно, что трудился он при всех властях в конторе, которая занималась засолкой в бочках огурцов и прочих вкусностей, и размещалась на Свислочи в районе Соколянки (то место также называли Синей Дачей). Женился Станислав на девушке из Одессы - для прабабки, Бэллы Менделевны, это был второй брак; от первого (с капитаном дальнего плавания, который погиб при неизвестных нам обстоятельствах) остался сын Михаил. Общих детей было четверо, из них один мальчик – мой дед Володя.

Дом

Владимир Станиславович Довнар родился в начале декабря, на первом году немецкой оккупации. Дом стоял в глубине квартала, ближе к углу площади Свободы и улице Интернациональной, перпендикулярно последней, сразу за музыкальной школой (слева, если смотреть с площади). Это старое, многократно перестраивавшееся здание ранее принадлежало иезуитскому коллегиуму. Несколько поколений Довнаров вырасли и жили здесь, в самом сердце Минска, являясь свидетелями всех важнейших событий в жизни города, вплоть до 1956-го, когда дом был разрушен, а семья переехала на южную окраину. 

Костёл

Крестили деда в канун Рождества в кафедральном костёле, где настоятелем в то время был некто Винцент Годлевский. Не исключено, что именно он и окунул в купель маленького Володю Довнара, ровно за год до того, как сам упал в одну из бесчисленных ям в Благовщине. Антоний Борисович, сменивший Годлевского, был арестован уже другими властями, в 1945-ом, но – традиционно – также в канун Рождества. Правда, его не расстреляли - дали десять лет лагерей.

Костёл для деда на всю жизнь остался ориентиром и точкой отсчёта. Он мог говорить о нём часами, с неугасающим восхищением. Всё послевоенное детство крутилось вокруг этого внушительного сооружения, все мальчишечьи тайны роились в тени его громадных стен. Сотни раз пацаны поднимались на колокольни, рассматривали древние фрески, убегали от сторожа и монахинь. После 1947-го всех выгнали, и в здании хранили зерно. В 1951-ом, когда здесь разместилось спортивное общество «Спартак», началось разрушение костёла. Были практически полностью снесены башни, уничтожены фрески, проведена перепланировка, фасад закрыт пристройкой. Рушилось детство.

Костёл спешил всё раздать соседям, прощался со своими тайнами. Как раз во время разрушения пацаны нашли клад. Золотые монеты, во дворе, правее апсиды, в горах строительного мусора. Нашли вдвоём, дед с другом, а поделили на весь двор. За вырученные деньги купили школьный костюм, ещё что-то из одежды. Лыжи.

В этом же году, осенью, посреди ночи прогремел взрыв. Взорвали дом с башней, стоявший по правую руку от костёла (это здание в в послевоенном Минске не совсем правильно называли Ратушей). К тому времени с неё уже пропали шпиль и часы – циферблат из цветмета сбросили и утащили за считанные минуты. Здание разрушалось постепенно – ещё в 1944-ом оно горело, и осталось без крыши – а по карнизам, над площадью, потом любили прогуливаться дворовые мальчишки. Площадь перед костёлом в первые послевоенные годы была укрыта толстым слоем старых бумаг, фотографий, марок, книг, давно обесценившихся денег – всё это шуршало под ногами, не вызывая особого интереса ни у кого, за исключением местных пацанов. Ветер мёл по площади историю старого Минска, и никому не было до неё дела.

В 1956-ом семья переехала на Пензенскую, где через пять лет Володя устроился на 407 ГА, и работал там до выхода на пенсию в 2001-ом. В центре города он бывал довольно редко, тем более в конце 90-ых. Что-то слышал: как католики добивались возвращения здания «Дома физкультуры», как молились рядом и вешали на стены бумажные цветы...

В 1997-ом шурин подвозил деда на машине в центр – с Машерова через эстакаду выехали на площадь... Я уж не знаю что там было, представьте себе сами его реакцию. Думаю, это был один из самых счастливых дней в жизни Володи Довнара. Поминальную службу по нём в июле 2003-го отслужили тоже здесь. Круг замкнулся.